Прежде чем обратиться к окончательной постановке основной проблемы о сопротивлении злу силою, необходимо совершить еще несколько усилий, расчищающих дорогу. Так, прежде всего, необходимо выяснить, чтó есть «принуждение» и чтó есть «насилие»? Есть ли это одно и то же или между тем и другим есть принципиальное различие? И если есть, то в чем оно?
Для того чтобы разрешить этот существенный вопрос, столь основательно запутанный сентиментальными моралистами и к тому же страдающий от недостатка соответствующих слов в языке, следует обратиться сначала к общему, родовому понятию, которое можно условно обозначить термином «заставления» (собственно говоря — «заставляющего применения силы к человеческому существу»).
Заставлением следует называть такое наложение воли на внутренний или внешний состав человека, которое обращается не к духовному видению и любовному приятию заставляемой души непосредственно, а пытается понудить ее или пресечь ее деятельность. Понятно, что если предварительное обращение к духовному видению (будь то в словах убеждения или в виде подставления ланиты) совершится и вызовет в душе состояние очевидности, то возникнет свободное убеждение, и тогда осуществляющееся действие волевой силы будет органически-свободным, а не заставляющим; и точно так же, если предварительное обращение к любовному приятию вызовет в душе состояние любви, то возникнет согласие и единение, и тогда осуществляющееся действие волевой силы будет органически-свободным, а не заставляющим.
Такое заставляющее наложение воли на человеческую жизнь может осуществляться в замкнутых пределах индивидуального существа; человек может заставлять сам себя; но оно может происходить и в общении двух или многих людей: люди могут заставлять друг друга. Всякое заставление есть или самозаставление, или заставление других. Далее, это заставление может выражаться в воздействии на мотивы поведения (например: авторитетный приказ, запрет*, угроза, бойкот), но может выражаться и в непосредственном воздействии на человеческое тело (напр., толчок, удар, связывание, запирание, убийство). Согласно этому, следует различать психическое заставление и физическое заставление; причем и самозаставление, и заставление других может иметь и психический, и физический характер.
Так, человек, умственно утомленный или засыпающий; или пересиливающий в себе непокорное чувство и воображение; или совершающий нелюбимую душевную работу; или усваивающий что-нибудь механически (напр., заучивание наизусть, решение арифметических задач, некоторые внутренние упражнения памяти и внимания и т. д.),— может извлечь себя и центр своего самочувствия из самовольно влекущейся, одолевающей стихии лени, сна или наслаждения, переместить этот центр в целесообразно усиливающуюся энергию духа и подвергнуть свою душевную стихию определяющему заставлению. Человек может внутренне заставлять себя, понуждая себя к усилиям и даже понуждая себя к понуждению. Такое состояние душевного самозаставления можно обозначить термином самопонуждения.
Подобно этому, возможно и физическое самозаставление, которое обычно бывает сопряжено с психическим. Таковы, например, все виды физического труда, совершаемого без прямого увлечения или хотя бы влечения к нему или выполняемого утомленным человеком; таковы многие виды телесного лечения; такова неподвижность при мучительной операции; таковы все аскетические упражнения, связанные с телесным страданием и не сопровождаемые экстазом. В этих случаях человек усиливается душевно, чтобы принудительно вызвать в себе известные телесные состояния,— или активного порядка (напр., мускульное усилие), или пассивного порядка (напр., стояние на столпе). Человек фактически может не только душевно понуждать себя, но и принуждать себя к телесному свершению и несвершению известных поступков. Такое состояние можно обозначить термином самопринуждения.
Заставлять других возможно только в психическом и физическом порядке.
При надлежаще глубоком и широком понимании всякий приказ и запрет, не взывающий непосредственно к очевидности и любви, а обращающийся к волевой энергии духа; всякая подкрепляющая приказ психическая изоляция (напр. разрыв отношений, исключение из клуба) и всякая угроза, (в чем бы она ни состояла) — являются видом психического заставления. Сущность этого заставления состоит в душевном давлении на волю человека, причем это давление должно побудить его собственную волю к известному решению и, может быть, самозаставлению; строго говоря, это давление может только осложнить или видоизменить мотивационный процесс в душе заставляемого, сообщая ему новые мотивы, не принятые им еще в порядке убежденности и преданности, или усиливая и ослабляя уже имеющиеся. Понятно, что это воздействие может встретить в душе такую энергию сопротивления, что вся его сила окажется недостаточной; ибо психическое заставление стремится, не стесняя внешнюю свободу заставляемого, побудить его к тому, чтобы он сам решил сделать что-то и не делать чего-то. Такое воздействие побуждает и понуждает человека, подходя к нему «извне», но обращаясь к его душе и духу; поэтому можно условиться называть его психическим понуждением.
Наконец, возможность физического воздействия на других ради их заставления не вызывает, по-видимому, сомнений. Однако заслуживает внимания то обстоятельство, что всякое такое воздействие на чужое тело имеет неизбежные психические последствия для заставляемого, начиная от неприятного ощущения (при толчке) и чувства боли (при пытке) и кончая невозможностью делать что угодно (при заключении в тюрьме) и неспособностью желать или делать что бы то ни было (при смертной казни). Огромное большинство этих воздействий (за исключением патологических случаев зверообразно-ожесточенного насилия) осуществляется именно ради таких психических отражений или последствий; этим и объясняется, почему физически заставляемые обычно пытаются отделаться от заставляющих при помощи уверения их в том, что они «согласны», что «волевое единение» наступило и что дальнейшее подчинение обеспечено. Понятно, что арестовывая, связывая, мучая и запирая другого, человек не может непосредственно произвести в нем желанные ему душевно-духовные изменения; он не может распорядиться другим изнутри, заменить его волю своей волей, вызвать в нем согласие, основанное на убежденности, и поведение, основанное на добровольной преданности. Человеку не дано принуждать других к подлинным деяниям, т. е. к духовно и душевно цельным поступкам; физическое воздействие на другого далеко не всегда может даже вынудить у человека какой-нибудь неприемлемый для него внешний поступок (Муций Сцевола21, христианские мученики), а духовное значение такого вынужденного внешнего поступка (напр., неискреннего исповедания, вынужденной подписи и т. д.) зависит от дальнейшего свободного признания его со стороны того, кто уступил пытке (срв. процессы ведьм22, легенду о Галилее23). Человек, физически понуждаемый другим, имеет всегда два исхода, избавляющие его от этого внешнего напора: лицемерие и смерть; и только тот, кто убоялся смерти или внутренне не выдержал необходимого при лицемерии раздвоения личности, говорит о «принуждении» как о возможном и состоявшемся событии; но и ему следует помнить, что его «принужденность» сама собою угаснет в момент его личного, духовного, чисто внутреннего восстания и утверждения своей настоящей убежденности и искренней преданности. Вот почему осторожнее и точнее говорить не о физическом принуждении, а о физическом понуждении.
Понятно, наконец, что физическое заставление может быть направлено на чужое делание и на чужое неделание. В первом случае оно чрезвычайно ограничено в своих возможностях: бессильное вызвать целостный поступок, вынужденное всегда ожидать обороняющегося лицемерия со стороны понуждаемого, оно может рассчитывать только на медленное влияние внешнего режима и его проникновение в душу человека. Зато во втором случае физическое воздействие легче может рассчитывать на целесообразность и успех: оно может пресечь известную деятельность, помешать определенному человеку делать что-нибудь (конечно, не всем и не во всем) или заставить его не делать. Отсюда возможность, наряду с физическим понуждением, еще и физического пресечения.
Таковы основные виды «заставления вообще»: самопонуждение, самопринуждение, психическое понуждение, физическое понуждение и пресечение.
И вот, было бы глубокой духовной ошибкой приравнять всякое заставление насилию и придать центральное значение этому последнему термину. В самом слове «насилие» уже скрывается отрицательная оценка: «насилие» есть деяние произвольное, необоснованное, возмутительное; «насильник» есть человек, преступающий рамки дозволенного, нападающий, притесняющий — угнетатель и злодей. Против «насилия» надо протестовать, с ним надлежит бороться; во всяком случае, человек, подвергшийся насилию, есть обиженный, угнетенный, заслуживающий сочувствия и помощи. Одно применение этого ценностно и аффективно окрашенного термина вызывает в душе отрицательное напряжение и предрешает исследуемый вопрос в отрицательном смысле. Доказывать «допустимость» или «правомерность» насилия — значит доказывать «допустимость недопустимого» или «правомерность неправомерного»; реально, духовно и логически доказанное тотчас же оказывается аффективно отвергнутым и жизненно спорным: неверный термин раздваивает душу и заслоняет ей очевидность.
Именно поэтому будет целесообразно сохранить термин «насилие» для обозначения всех случаев предосудительного заставления, исходящего из злой души или направляющего на зло, и установить другие термины для обозначения не предосудительного заставления, исходящего от доброжелательной души или понуждающего ко благу. Тогда, например, понятию самозаставления будут подчинены, с одной стороны, понятия самопонуждения и самопринуждения, с другой стороны, соответствующие виды психического и физического самонасилия; и далее, понятию внешнего заставления будут подчинены, с одной стороны, понятия психического понуждения, физического понуждения и пресечения, с другой стороны,— соответствующие виды психического насилия над другими; и только тогда сквозь прояснившуюся терминологию впервые обнаружится самая проблема непредосудительного заставления и его разновидностей.
Замечательно, что Л. Н. Толстой и его школа совершенно не замечают сложности всего этого явления. Они знают только один термин, и притом именно тот, который предрешает весь вопрос своею аффективною окраскою. Они говорят и пишут только о насилии и, выбрав этот неудачный, отвращающийся термин, обеспечивают себе пристрастное и ослепленное отношение ко всей проблеме в целом. Это и естественно: нет даже надобности быть сентиментальным моралистом для того, чтобы на вопрос о «допустимости» или «похвальности» озлобленного безобразия и угнетения ответить отрицательно. Однако эта единственность термина укрывает за собою гораздо более глубокую ошибку: Л. Н. Толстой и его школа не видят сложности в самом предмете. Они не только называют всякое заставление насилием, но и отвергают всякое внешнее понуждение и пресечение как насилие. Вообще говоря, термины «насилия» и «зла» употребляются ими как равнозначные настолько, что самая проблема непротивления «злу насилием» формулируется иногда как проблема непротивления «злу злом»** или воздаяния «злом за зло»***; именно поэтому насилие иногда приравнивается «сатане»****, а пользование им описывается как путь «диавола»*****. Понятно, что обращение к этому «сатанинскому злу» воспрещается раз навсегда и без исключений******, так что лучше умереть или быть убитым, чем пустить в ход насилие*******; мало того, один из этих моралистов пытается даже установить, что победивший силою «всегда и неизменно неправ», ибо «истина» и «Бог» всегда в «побежденном»********...
Справедливость требует признать, что все эти осуждения не относятся ими к внутреннему самозаставлению, которое упрощенно характеризуется как «насилие духа над плотью»* и допускается в порядке нравственного делания. Однако пределами «своего тела»** допустимость заставления и ограничивается: «чужая плоть» имеет «своего хозяина» и поэтому «насилие», направленное на другого, «не нужно»***; ведь невозможно доказать, что «другой» неспособен к верному самоуправлению изнутри****, а отрицать «свободу» и «человека» недопустимо*****. И поэтому всякое выхождение за пределы своего существа признается не обоснованным пользою, не вызванным необходимостью, вторгающимся в Божие дело, святотатственно замещающим волю Божию как якобы недостаточную и обнаруживающим в душе «насильника» прямое отрицание Бога******. Надо предоставить других самим себе******* и совсем прекратить внешнюю борьбу со злом как неестественную и неплодотворную********. Надо перестать «устраивать жизнь других людей»* и понять, что, кто бы ни сделал насилие и для чего бы оно ни было сделано, все равно оно будет злом, без всяких исключений**. И все те, кто этого не хочет понять и продолжает насильничать — разбойники на больших дорогах***, революционеры****, палачи, шпионы*****, сенаторы, министры, монархи, партийные лидеры****** и все вообще политические деятели******* — суть «заблудшие» и «большею частью подкупленные» люди********, предающиеся своим «привычным, излюбленным порокам: мести, корысти, зависти, честолюбию, властолюбию, гордости, трусости, злости...»*********.
Таким образом, из всей сферы волевого заставления Л. Н. Толстой и его единомышленники видят только самопринуждение («насилие над своим телом») и физическое насилие над другими; первое они одобряют, второе — безусловно отвергают. Однако при этом они явно относят физическое понуждение других и пресечение к сфере отвергаемого «насилия» и, совсем не замечая, по-видимому, возможности психического понуждения других и психического насилия над другими, отвергают все сразу как ненужное, злое и безбожное вмешательство в чужую жизнь.
Это можно было бы для наглядности изобразить так, как показано на прилагаемой таблице (для просмотра перейдите по ссылке).
* Понятно, что добровольное, основанное на убеждении подчинение приказу (или запрету) выводит его из категории «актов заставления»: начинается органически-свободная субординация, на которой покоится живая сила всякой достойной и крепкой общественной организации.^
**Напр., Л. Толстой, «Закон насилия», стр. 55, 173—175. «Круг чтения», I, 238—240; II, 163. «Три притчи», X11I, 184 (при ссылках на томы XI, XII, X11I, XIV имеется в виду издание полного собрания сочинений, вышедшего в Москве у Кушнерева24). Срв. еще о приравнении «силы», «насилия» и «зла»; «В чем моя вера», 94, 95, 193, 255, а также 17, 48, 95, 249. В воззвании Гаррисона: «основное учение непротивления злу злом». «Царство Божие», стр. 325. В «Катехизисе непротивления» Балу: «сатана — сатаною, зло — злом, неправда — неправдою», «Царство Божие», 626^
*** «Круг чтения», III, 220; срв. «Крестник», т. XI, стр. 179.^
**** «Круг чтения», I, 238—240.^
***** «Круг чтения», II, 162—165.^
****** Л. Толстой, «Закон насилия», стр. 54, 55, 108, 109, 111, 178. «Круг чтения», II, 162—165; III, 6127.^
******* «Круг чтения», I, 238—240; II, 162—165.^
* «Круг чтения», II, 18—21.^** «Круг чтения», II, 18.^
*** Там же.^
**** Там же.^
***** Л. Толстой. «Закон насилия», 53. «Круг чтения», II, 18—21; III, 15528.^
****** «Круг чтения», II, 18—21.^
******* «Круг чтения», II, 18—21.^
******** Л. Толстой. «Закон насилия», 152. «Круг чтения», II, 56— 59; III, 14.^
********* «Круг чтения», II, 18—21; срв.: жить «без отпора». «В чем счастье», т. XI, 212.^
* Л. Толстой. «Закон насилия», 152. «Перестать заботиться о делах внешних и общих». «К вопросу о свободе воли», XI, 581.^
** «Круг чтения», II, 162—165. Срв. «Закон насилия», 54, 108, 109.^
*** «Закон насилия», 80.^
****«Закон насилия», 134.^
***** Там же, 147.^
****** Там же, 147.^
******* «Закон насилия», 53, 80, 129, 134, 139, 147.^
******** Там же, 80.^
********* «Закон насилия», 143.^
Иван Ильин
21 Сцевола Муций Гай — легендарный римский герой, прославившийся тем, что во время осады Рима этрусками (ок. 510 г. до н. э.) отправился в лагерь противника с целью убить царя Порсену и, будучи схвачен, опустил в огонь свою правую руку, тем самым демонстрируя презрение к пыткам и смерти. Изумленный стойкостью юноши, Порсена не только отпустил Муция, но и снял осаду с Рима. Муций получил прозвище «Сцевола», что значит «левша», которое стало передаваться в его потомстве по наследству как родовое имя.^
22 Процессы ведьм — суды инквизиции над ведунами, происходившие в Европе с середины XIII до конца XVIII в. Первый такой процесс имел место во французской провинции Лангедок в 1264 г. Это был год смерти Фомы Аквинского — теолога, первым высказавшего мысль, что дьявольская магия возможна; до того церковь руководствовалась постановлением Падерборского синода (785 г.), запрещавшим под страхом смерти верить в существование ведьм.
Подозреваемого обыкновенно подвергали пыткам, и если он не умирал, то, как правило, кончал свою жизнь на костре. Признание в ведовстве рассматривалось как доказательство вины; непризнание, несмотря на пытки, считалось еще большим ее доказательством, т. к. такое упорство могло быть проявлено якобы только с помощью дьявола.^
23 Имеется в виду предание о том, что после отречения на суде инквизиции от учения Коперника Галилей будто бы произнес знаменитую фразу: «А все-таки она вертится!»^
24 Здесь и далее И. А. Ильин ссылается на изд.: Сочинения графа Л. Н. Толстого.— M.: Типография И. Н. Кушнерева и Кº, 1903.^
25 Гаррисон Уильям Ллойд (1805—1879) — американский общественный и политический деятель, писатель, противник рабовладения, основатель Американского общества борьбы с рабством. Выступал против использования активных политических действий и вооруженной силы для искоренения рабства.
И. А. Ильин имеет в виду написанное Гаррисоном «Провозглашение основ, принятых членами общества, основанного для установления между людьми «всеобщего мира», которое было напечатано в т. 1 «Круга чтения» (M.: Посредник, 1905) и в брошюре «Свобода» (M.: Посредник, 1906), содержащей избранные места из «Круга чтения». Постановлением Московской судебной палаты от 8 ноября 1911 г. статья Л. Н. Толстого о Гаррисоне и само «Провозглашение» были изъяты из первого издания «Круга чтения» и не появились во втором. И. А. Ильин ссылается на трактат Толстого «Царство Божие внутри вас», в первой главе которого и помещено упомянутое «Провозглашение».^
26 Балу (Баллу) Адин (Эйдин) (1803—1890) — американский публицист и проповедник. И. А. Ильин упоминает его книгу «Учение о христианском непротивлении злу насилием» (пер. с англ. С предисловием И. Горбунова-Посадова. M.: Посредник, 1908. № 697). В «Круг чтения» включен сокращенный перевод «Катехизиса непротивления» Балу из первой главы сочинения Толстого «Царство Божие внутри вас».^
27 Том и страница (III, 61) указаны И. А. Ильиным неверно.^
28 Том и страница (III, 155) указаны И. А. Ильиным ошибочно.^